Морозы ударили в середине ноября, и впервые за много лет я оказался к этому готов. На мне было всё новенькое: пальто, брюки, ботинки, свитер, даже кепка и шарф были новыми. Я никогда прежде не покупал себе столько одежды за раз, а поскольку пальто я никогда в жизни не носил, то чувствовал себя в этом наряде странно. Я казался себе то Акакием Акакиевичем Башмачниковым, который заполучил долгожданную шинель, то просто каким-то разночинцем времён того же Гоголя, то, напротив, дорого одетым столичным модником. От меня вкусно пахло одеколоном, и настроение у меня было немного праздничным.
Я зашёл в продуктовый магазин, каковых в моём районе очень много. Это был самый обыкновенный супермаркет, где продавали только дешёвые продукты. «По одежке протягивай ножки» – так говорила моя бабушка. Когда ты взрослый, тебе каждый месяц нужно продержаться до зарплаты, а когда она будет – точно не знаешь. Купить новые ботинки – уже событие, надолго выбивающее из колеи. А до того нужно самому выбиваться из колеи, чтобы сэкономить на ту же обувь. Но тогда я старался об этом не думать.
Кассы пустовали, поэтому я не спешил, а остановился у лотка с новогодними украшениями. Возле него уже стояли девочка и её младший братик, ещё дошкольник. Я уверен, что они родня, потому как они были удивительно похожи друг на друга: словно две фотографии одного и того же человека, снятые с разницей в пару лет.
Девочка взяла в руку пластмассового ангелочка – ёлочную игрушку – и повернулась к кассе, где уже находилась мама: некрасивая женщина средних лет в закрытой наглухо куртке и вязаной шапочке, натянутой до самых бровей.
– Возьмем?
В ответ мама буркнула что-то нечленораздельное, и девочка резко отвернулась назад к прилавку. Она занесла руку, чтобы опустить игрушку в лоток, но застыла в какой-то нерешительности.
– Как хорошо, что скоро новый год! – произнёс мальчик восторженно, будто утешая сестру. – Осталось всего десять дней!
– Не десять. И нового года не будет, – угрюмо ответила она.
– Как это? Через десять дней начнётся зима!
– Не начнётся.
– Вот увидишь, начнётся!
– Ничего не будет.
Девочка вертела в руках ангелочка, а поскольку тот был складной, она как-то незаметно отделила от него крылышки, продолжая невидящим взором глядеть на игрушку.
– Пойдёт снег, и будет новый год!
– Ничего не будет, я тебе говорю. У нас не будет нового года.
– Будет, будет! – ласково настаивал братик. – Он для всех есть!
– Только не для нашей семьи.
– Почему?
– У нас никто не желает его праздновать.
Голос девочки звучал неестественно: совсем не так, как когда она окликнула маму. Интонации теперь были такими, будто вместо ребёнка говорит какой-то зловещий автомат, озвучивающий одни лишь отрицания. Вдруг девочка спохватилась, сложила ангелочка и решительным жестом вернула его на прилавок. Игрушку тут же подхватил братик; всё это произошло за доли секунды.
– Вот увидишь, через десять дней случится чудо! – Произнёс он.
– Чудес не бывает.
– Новогодние чудеса бывают!
Девочка помолчала, будто собираясь с духом, и ответила с нажимом:
– НИЧЕГО У НАС НЕ БУДЕТ, НИКОГДА.
– Будет!
– НЕТ.
– Пойдёт снег!
– И ЧТО?!
Её насмешливый вопрос повис в воздухе: тётка у кассы злобно окликнула детей – она уже рассчиталась. Мальчик положил ангелочка обратно, нехотя расставаясь с ним, и вприпрыжку побежал вслед сестрой, обречённо идущей к выходу.
– Ну, ладно, – сказал мальчик сам себе, – он всё таки будет – вот посмотришь!
Я глядел вслед исчезнувшей за дверью троице и ощущал себя подавленно. Мне сразу стало неуютно в моём новом пальто, шарфе и прочем. Я будто смотрел на себя со стороны и казался соучастником Скруджа, который украл у этих детей праздник, украл детство, саму веру в лучшее. Ведь что я мог им возразить? Что противопоставить? На какой-то короткий миг эти люди ворвались в мою жизнь, совсем не заметив меня, а я теперь не могу перестать думать об их судьбе. На душе стало тревожно и тесно, и я не мог дождаться, когда сам выйду на морозный воздух.
Когда я оказался на улице, моих героев уже и след простыл.